Генри Лайон Олди 
Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат…

Публицистика Г. Л. Олди – 

Текст предоставлен автором http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5927852011
Генри Лайон Олди
Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат…
(по материалам выступления на фестивале фантастики «Звездный Мост-2010») 

«Чтобы писать на высшем уровне своих возможностей, надлежит сделать себе свой ящик для инструментов и отрастить такие мышцы, чтобы повсюду таскать его с собой. И тогда не придется смотреть на трудную работу как баран на новые ворота – можно будет взять нужный инструмент и заняться делом».
Стивен Кинг

Последние десять лет мы регулярно ведем различные семинары и мастер-классы. И сегодня попытаемся суммировать этот опыт, сформулировав ряд проблем, со столь же завидной регулярностью преследующих как молодых авторов, так и мэтров, в том числе и нас самих. Меньше всего мы указываем с высоты Олимпа – что и как надо делать. Когда мы пишем свою книгу, периодически ловим себя на тех же бедах и ошибках. Да, Олди не идеальны, и не свободны от недостатков.
Но разве это повод не говорить о них вслух?

1. Инфантильность персонажей, или Ты целуй меня везде, двести десять мне уже…

Кого мы часто видим в качестве героя фантастики? Тысячелетний эльф. Семисотлетний гном. Трехсотлетняя пришелица. Двухсотлетний вампир. Черт побери, да просто, наконец, сорокалетний агент ФСБ или тридцатипятилетняя майор спецназа!
Они заполонили все книги, и они на удивление молоды душой и разумом. Кажется, что всем в лучшем случае – семнадцать-восемнадцать лет. Мысли студента. Поступки юнца. Мотивации подростка. Рефлексия невинной барышни. Цели молодого человека. Средства достижения – соответственно. Герои бросаются из крайности в крайность, горячо влюбляются на 1001-м году жизни, по три раза на день впадают в депрессию…
«Ну и что? – говорят нам. – Мы же пишем для молодого читателя, верней, для юного. Этот читатель не поймет другого героя. Эльф, не эльф, а читатель хочет отождествлять героя с собой. Вот и ориентируемся на целевую аудиторию…»
Ну а если, не приведи святой Уэллс, герою или героине двадцать один год? Тогда их поведение в лучшем случае тянет на тринадцать лет. Об изменении характера и речи нет. Изменение характера – почти всегда взросление.
А куда взрослеть, если все персонажи впали в детство?

2. Профнепригодность, или Тонкие натуры из спецназа

По Терра Фантастике толпами бродят герои с суперподготовкой. Телохранители. Разведчики. Бойцы спецназа. Матерые бандиты. Киллеры, наконец. Значит, видели кровь. Нюхали порох. Убивали. Сперва стреляют, потом думают. Тем не менее, автор хочет пообъемнее раскрыть образ. Чтобы в герое было видно человека, даже если он пришелец или вампир. Чтоб не получился ходячий боевой треножник в стиле «хеви метал». Стремление правильное, но какими средствами это делается?
Единственное и главное выразительное средство, раскрывающее образ – рефлексия. Долгая и нудная. Страдают бандиты, страдают киллеры, страдают бойцы. Переживают в ассортименте. Мучаются. Произносят длиннющие внутренние монологи. По любому поводу. Во время боя. Во время спецоперации. Убил того или не того, бросила девушка, гибнет мир, в стране беспорядки, воробей на плечо нагадил – рефлексия на марше. Иногда ее усиливает юморок, в основном сводящийся к стебу.
Другой тип юмора не приветствуется.
Хорошо бы еще герои переживали между боями – отвоевал и ушел в запой из-за несовершенства мира. Но ведь умудряются пострадать между двумя взмахами меча! В кого ни ткни – нервная, раздерганная, психопатическая личность. Агент КГБ, офицер силовых структур, телохранитель, бывший мент. Суперэльф, супергном, суперорк; борец с вампирами… И все – неврастеники! Настроение и мысли меняются на прямо противоположные по три-четыре раза на страницу. Да людей (нелюдей) с такой психикой на пушечный выстрел нельзя подпускать к ответственной работе в силовых структурах!
А если подпустили – значит, начальство и врачи некомпетентны.
Похоже, одна из причин – обилие убийств и боев. Очень скоро привыкаешь к насилию и мукам персонажей. Не реагируешь. Чувствуя это, автор начинает усиливать страдания всех, кого ни попадя, чтобы хоть как-то расшевелить читателя. А это только усиливает читательский блок. Возникает очень много диалогов и монологов на тему: «Как все плохо! А будет еще хуже! Мне скверно, меня ломает… О боже, что же делать!» В боевик вносятся приемы мелодрамы. Чувство трагического у читателя притупляется. Вместо него приходит безразличие к любым страданиям.

3. Мелочность целей, или Супермен бьет гопников

Мутанты-супермены, призванные спасать Землю. Голышом в вакууме – без проблем. Специально выращены в пробирке для спасения планеты. Мастера древних и секретных систем рукопашного боя. Эльфы-мечники с тысячелетним стажем, попавшие в наш мир. Князья гномов из цельного мифрила, с восьмитонной секирой наперевес. В крайнем случае – спецназовец с большим опытом каратэ, дзюдо и прочих страшных слов.
Имя им – легион.
И что они делают? Они с завидной регулярностью ввязываются в конфликт с гопниками в темных подворотнях, дворах или прямо на улицах города – и успешно бьют им морду. Пяткой с разворота, значит, в ухо. Секирой из кустов, мечом из рукава; восьмым щупальцем в сонную артерию…
Однажды мы спросили у автора: «Зачем? Он же голым выживает в вакууме! Представляешь, какое у него внутреннее давление и плотность тканей? Его же в глаз ткни пальцем – палец сломается…»
Так интереснее, ответил автор.
В чем причина единообразия ситуаций? Не чувствуется ли в этом затаенный страх автора-интеллигента перед «королями» темных дворов – компанией мелких сявок, которые его, автора, обижали в детстве? Они отнимали у него деньги на завтрак. Забирали яблочко, которое бабушка дала внуку в школу. Пинали в разные выступающие части тела. И вот теперь писатель мстит за школьные обиды – из книги в книгу.

4. Желания левой пятки, или Логика и мотивации, которых нет

Зачастую герои произведения действуют не так, как могли (должны) были бы действовать, исходя из их характеров, взаимоотношений, статуса, умений, целей и ситуации – а так, как пожелает левая пятка автора.
А желает оная пятка, как правило, странного.
К примеру, герой, заявленный, как человек неглупый, ведет себя как полный идиот, не видя самых простых и логичных вариантов решения проблемы – поскольку их не видит сам автор. Где же логика? Почему герой не разрешил конфликт так, чтобы не искать себе проблем на пятую точку? Почему наступил на все найденные по дороге грабли?
Если герой заявлен, как профессионал в какой-то области, он очень редко проявляет в книге свои профессиональные качества. Просто указывается, что он – архитектор, повар или монтажник силовых установок. Исключения: если герой – боец, маг или вор. Тут уж он непременно будет воевать, колдовать и воровать «на полную катушку», где надо и не надо. Любые другие специальные навыки, как правило, заявляются, но применения не находят. А если находят, то смотреть на это без жалости нельзя. Зато в областях, где герой, вроде бы, должен быть профаном, он неожиданно проявляет ничем не обусловленную «крутизну».
Мотивации поведения персонажей – на нуле. Зачем они лезут в очередную авантюру? В очевидную ловушку? А низачем! Просто автору хотелось наворотить побольше приключений. Почему герой поступил так, а не эдак? Почему на пути к своей основной цели вдруг отвлекся и занялся ерундой? Почему храбрец испугался, трус проявил чудеса храбрости, благородный лорд совершил подлость, умный – глупость, а неумеха в одиночку справился с кучей врагов? Автору так захотелось. Более того, автор иногда сам не замечает, что вот это – подлость, это – глупость…
Зато приключений образовалась целая куча!

5. Неумение писать бытовые сцены, или Эльфа мне, эльфа, полцарства за эльфа!

После смерти Алексея Толстого в его архивах обнаружилось три сотни кратких описаний каких-то двориков. Зарисовки, наброски, этюды. Позже архивариусы выяснили, что это три сотни стилистически разных, зафиксированных в разное время года, днем и ночью, описаний одного и того же двора – его писатель видел из окна рабочего кабинета.
Когда Толстому не писалось, он тренировался.
Фантасты катастрофически не умеют писать бытовые сцены. «У „шевроле“ цвета „металлик“ стояла высокая длинноногая стройная блондинка в синих потертых джинсах „Wrangler“ с заплатой на бедре, в шелковой блузе до колена, с прической как у Патрисии Каас…» – это не художественный образ человека, а милицейский протокол, сдобренный «детальками». Когда об этом говоришь, тебе отвечают: «А зачем? Мы же фантастику пишем». В итоге человеки все одинаковые. И пейзажи одинаковые. И даже сарай возле деревни у всех одинаковый. А уж насколько одинаковы кабаки! Иногда кажется, что это один и тот же студийный павильон, где снимают фильм за фильмом. Под потолком обязательно что-нибудь висит, кабатчик непременно в засаленном фартуке. Копоть на стенах, лавки и столы – дубовые…
Писатель способен выглянуть из окна во двор – и написать рассказ о том, что увидел. Бабушки на лавочке, дети играют, дворник… Настоящий, хороший рассказ. Не прячась за костюмированность, фантастичность, перестрелки из бластеров и поединки на мечах. Время от времени такое делать необходимо – чтобы «не сбивать руку». Сразу видно – кто умеет, а кто жонглирует антуражем.
У одного китайского художника спросили: «Кого труднее нарисовать: дракона или петуха?» Художник ответил: «Конечно, петуха. Петуха все видели; значит, сразу заметят ошибку. А дракона все равно никто не видел…»

6. Боги из машины, или Рояли из кустов

Это – закономерное развитие и итог «Желаний левой пятки». Нагородив «сорок бочек арестантов» – тьму приключений ради приключений – автор плохо представляет, как вытащить героев из вселенской задницы, в которой они его стараниями очутились…
И начинает использовать «запрещенные приемы».
На помощь герою «из ниоткуда» (или из предыдущей серии) приходят старые/новые друзья, как правило, крутые до безобразия. Герой оказывается Избранным, и у него неожиданно прорезаются суперспособности. Герой находит или получает в подарок могущественный Артефакт Предтеч (а то и не один!), и с его помощью спасает себя, друзей и весь мир.
«Используй силу, Люк!» – и вот этот чугунный канализационный люк эксплуатируется со страшной силой и без зазрения совести.

7. Неверное словоупотребление, или Волосы шли по голове густыми рядами косичек…

Проще всего было бы взять в качестве примера ряд откровенно нелепых словосочетаний, которые вызывают смех. Типа: «От страха у него волосы стыли в жилах…» Но речь не об этом. Сейчас мы говорим о случаях, когда вместо верного слова употребляется его двоюродный брат. Музыкант фальшивит не на полтора тона, когда все слышат фальшь, а чуть-чуть, что не сразу заметно.
Неверное словоупотребление – отсутствие абсолютного слуха. Чувство языка в итоге размывается и у писателя, и у читателя. Автор возражает: «Хватит докапываться! Читатель же понял, о чем я хотел сказать?» Да, в целом понял. Представьте ситуацию, когда вы говорите дирижеру: «Первая скрипка регулярно берет не „ми“, а „фа“!». А дирижер отвечает: «Ну и что? Зал-то понял, что в целом мы играем 9-ю симфонию Бетховена?..»
Далее мы ограничимся рядом примеров, не комментируя. Желающие могут сами поразмыслить, где тут фальшь, и в чем именно она заключается.
«…она откинулась на него, облокотившись спиной  , а он аккуратно обнял ее рукой  …»
«…она согласно покивала головой  …»
«…карету вертело   и шатало…»
«…в заготовке уже угадывалось обоюдоострое лезвие   кинжала…»
«…в их широких   и круглых   глазах…» (речь идет о русалках )
«Когда он отодвинул   бритву от щеки, еще две полоски от лезвий   багровели мелкими капельками…»
«Три девочки застыли в исходной позиции: полусогнутые руки вверху, спина выгнута  …»
«Из тумана шагнул   тёмный силуэт  …»
«…короткими объяснениями он указывал дорогу…  »
«Она радостно перекрутилась вокруг себя…  »
«За день „жигуленок“ раскалился, и он распахнул   окно, чтобы остудить салон…»
«Она, изловчившись, огрела   преследователя свободной ногой по голове…»

8. Гайки, заклепки и прочие кринолины, или Средства становятся целью

Избыточные и совершенно ненужные «технические» подробности: скрупулезные ТТХ различных вооружений – как «космических», так и «фэнтезийных». Подробнейшие описания оружия, доспехов, сбруи, устройства космических кораблей; женских и мужских нарядов, устройства замков; пространные этнографические экскурсы, подробные политические «расклады» и родословные, бесконечные перечисления имен, титулов, званий и должностей. В этих подробностях тонет все: действие, конфликт, образы, идеи, характеры и взаимоотношения персонажей…
За деревьями не видно леса.

9. Невинность, или Жопа есть, а слова нет

Если секс – то гладенький, стандартизированный. Капли пота на ягодицах обнаженной женщины уже считаются «грязью». Если кровь и убийства – то кинематографические, прилизанные. Если обсценная лексика – караул, нельзя! Даже если сам блюститель нравственности в интернете пользуется лексиконом спившегося бомжа – все равно нельзя! Персонажи не испражняются неделями, у них не вскакивают фурункулы, и детей они делают исключительно «нефритовым жезлом».
Сделайте мне красиво!
Даже если герой маникюрными ножницами перережет толпу врагов, параллельно их кастрируя – получается голливудский боевик категории «Детям разрешено». Не так убивали у Михаила Шолохова. Не так мучились у Ремарка в «Искре жизни». Там мальчик, выросший в концлагере, деловито объяснял пожилому, наивному заключенному, как у свежего мертвеца надо отрезать кусочек печени. Потому что кушать хочется. И сразу понимаешь что это за зараза – концлагерь.
Способны ли на такую правду фантасты?
У Умберто Эко в «Таинственном пламени царицы Лоан» есть эпизод, построенный на акте дефекации главного героя, страдающего амнезией. Его порыв сделать это не в благоустроенном туалете, а на винограднике. Размышления о том, что свой помет для человека не воняет. Попытка осознать – память о прошлом мертва! – откуда возникла такая потребность. В итоге «грязный» эпизод выводит на мощные психологические обобщения именно из-за своей «непотребности». При этом эпизод блестяще написан.
Кто из фантастов рискнет на такое? Многие ли читатели примут такое?
Да, реалистичность – не в сексе, мате и грязи. Но все-таки фантасты чересчур невинны. Фантастика должна быть более «настоящей» по языку, подробностям, бытовым деталям, по мотивациям и логике происходящего, чем самый кондовый реализм. Только тогда читатель поверит в происходящее и воспримет все фантастические допущения, как реальные и само собой разумеющиеся. Иначе получается инфантильная недолитература для тинейджеров всех возрастов. Вся «причесанная» даже в постапокалипсисе и «вампиризме». И правильно нас, фантастов, за это ругают. Пора вырастать из штанишек на лямках. А то будем до седых волос играться совочками в песочнице и складывать паззлы.

10. Уси-пусечки, или Гламуризация фантастики

Ручки-ножки-огуречик – уменьшительные суффиксы, как единственное средство проявить любовь к персонажу. Рюшечки-оборочки – к каждому существительному по три прилагательных. Как в анекдоте про нового русского: «Во-первых, это красиво!» И эхом – «Какие все красивые!» Персонажи женского пола – писаные красавицы. Персонажи мужского пола – или красавчики, или крутые мачо, или и то, и другое в одном флаконе. Оглянитесь вокруг! Где вы видели сплошь гламурных блондинок и Конанов со стальными бицепсами и деревянными головами?!
Возникает недоверие и отторжение.
То же самое относится к описаниям пейзажей, замков, интерьеров комнат, обшивке звездолета. Гламур уверенно наступает! Ну, и частота употребления самих слов «красота», «красивый», «красивая» – зашкаливает.
Помнится, в одной читанной нами фэнтези была героиня – потрясающая красавица. Бессмертная, или долгоживущая, уже не помним. Далее по сюжету появилась ее мама, которая была еще красивее. Вы не поверите, но скоро появилась бабушка. Бабуся была красивее двух предыдущих дам, и на этом мы читать закончили. Потому что прабабушку мы бы уже не вынесли.

11. Чукча не читатель, чукча писатель, или Почему они так мало читают?

Это удивительно, но многие писатели-фантасты практически не читают художественной литературы. Если же читают, то своих коллег-фантастов. Толстой, Достоевский, Золя, Диккенс – скучища и графомания. Бабель, Шолохов – ни-ни! Ахматова, Цветаева, Гумилев, Самойлов, Левитанский – да что вы! С ума сошли?
«Некогда нам читать. Нам свое писать надо…»
В итоге, когда на семинаре начинаешь говорить о стилистических приемах, в качестве примеров цитируя Хемингуэя, Ремарка и Бёлля, Эренбурга и Семашко – чувствуешь себя динозавром. Тебя не понимают. Приходится цитировать в лучшем случае Толкина.
Джоан Роулинг, автор «Гарри Поттера», сказала, выступая перед выпускниками Гарварда: «Одна из множества идей, открытых мне античной литературой, в которую я углубилась в восемнадцать лет в поисках чего-то неопределимого, была записана греческим автором Плутархом: „Развитие внутреннего мира изменяет внешний“.»
Вот потому Роулинг – кстати, крепкий специалист по античной литературе – и популярна, что «детско-юношеский» роман построила, как на фундаменте, на великой идее Плутарха. А ее последователи строят свои тексты на фундаменте «Курочки Рябы» и Стефани Майер…

12. Диалоги, диалоги, а я маленький такой… или Люди так не говорят

Неумение писать диалоги. Попробуйте произнести вслух вами же написанные реплики. Ну как, получилось? Хватило дыхания? Язык не заплелся? Возник ли образ героя?
Все персонажи говорят одинаково. Речь не персонифицирована. Нашествие ремарок: «усмехнулась она», «выругался он» – тогда как интонация должна быть «зашита» в прямой речи. Из текста читатель обязан понимать: здесь она рыдает и умоляет, а он в ярости.
Все персонажи говорят канцеляритом. Так не изъяснялись даже лекторы, читавшие курс марксистко-ленинской этики.
Все говорят очень долго. Реплики – монологи Гамлета. Засекайте время!
Все говорят ни о чем.
Все говорят только по делу.
Все пикируются в немереном количестве. Что ни фраза – подколка.
Все всё время хохмят. «Славный мир, – проговорил Киун. – Веселый мир. Все шутят. И все шутят одинаково.» (с) А. и Б. Стругацкие, «Трудно быть богом». Из всех видов юмора предпочитается стеб. В идеале – циничный стеб. Это – признак хорошего тона и высшего мастерства.

13. Отсутствие стиля, или Лицом к лицу лица не увидать…

Говорят, форма не главное.
Говорят, истинному фантасту форма ни к чему. И стиль ему ни к чему, и язык ему ни к чему, и литературность тоже ни к чему. Все равно, мол, нам никогда в жизни не сравняться с реалистами. Мы, мол, другим богаты, у нас иные задачи.
Рискуя вызвать волну негодования, скажем, что для нас такая позиция – спасательный круг агрессивной бездарности. Когда автор пишет художественную литературу и заявляет, что мастерство писателя – необязательно и даже вредно, ибо он, автор, богат идеями и нейтронными генераторами… Стиль – это лицо. Наше лицо. Стиль – это личность автора. Наша личность. Зачем мне-читателю беседовать с писателем без лица – человеком, которого нет?
Форма берет на себя часть функций содержания. Прочтите вслух стихотворение Пушкина «Я вас любил», а потом попросите товарища пересказать стихотворение своими словами. Ну как? Осталось ли прежним содержание при изменении формы? Художественность, система образов, оформленных посредством языка – мощный инструмент воздействия. И работать он должен на полную катушку.
У нас любят хаять ремесло. Дескать, мы – адепты высокого искусства, а ремесло не для нас. Что ж, если искренность, возвышенность и грандиозные идеи – это прекрасное вино, его надо налить в не менее прекрасный сосуд. Нальем в треснутый горшок – вино выльется на землю.

14. Публичное одиночество, или Интернет-зависимость

Невероятное количество времени, которое могло быть отдано творчеству, уходит на интернет-посиделки. Если подсчитать, сколько жизни на это потеряно – волосы встают дыбом. «Аффтар, пеши исчо», «КГ/АМ» – «Сказка о потерянном времени».
Зависимость писателей от мнений и комментариев ужасает. Особенно когда она выражается словами: «Мне плевать на чужое мнение!» И произносятся эти слова с завидной регулярностью – в ЖЖ, на форумах, везде… Ну да, конечно. «Я скакала за вами три дня и три ночи, чтобы сказать вам, как вы мне безразличны!» (с) Е. Шварц, «Обыкновенное чудо».
Конкурсы в ассортименте. Рассказ пишется в десять раз быстрее, чем комментарии к рассказам коллег-конкурсантов. Разрушаются мотивационные стимулы – без «тараканьих бегов» писать уже не получается.
Привычка к нетворческой публичности. Выход на публику в драной майке и с нечищеными зубами. Стоит об этом заикнуться – в ответ вскипает девятый вал возмущения. Как же, посягнули на святое! На семинарах чудится, что над авторами висит черное облако интернета. Они трясутся, что о них скажут на форуме. Боятся, как на их слова отреагируют в сообществе. Без бета-тестера шагу ступить не в состоянии. Если автора обругали в рецензии, он рецензию бегом выставляет у себя в ЖЖ. Зачем? Правильно – чтобы пожалели. Чтобы прибежали друзья и завели волынку: «Ты классный чувак, у тебя классный роман! А рецензент – козел и дурак…»
Конечно, дурак. А в нашем ЖЖ все мудрецы. Все Спинозы.

* * *

Когда подводишь любые итоги – в первую очередь итожишь себя. Учишь кого-то – в десять раз больше учишься сам. Что ж, дамы и господа, уважаемые коллеги – спасибо за науку.